12 октября 2026
Московский театр «Эрмитаж» – авторский театр, которым вот уже пятьдесят лет руководит Михаил Левитин. Он щедро делится своим талантом и создал проект «Театр Михаила Левитина глазами его учеников». В рамках этого проекта полным ходом идут репетиции спектакля «Я не Левитин!», вариация на тему произведений Макса Фриша, Юлия Кима и Михаила Левитина. Спектакль интересен уже тем, что главную роль в нем исполнит художественный руководитель театра.
– Михаил Захарович, что сподвигло вас на такое смелое решение – выйти на сцену в качестве артиста?
– Да, это действительно довольно смело с моей стороны. Мой путь к этому решению очень интересен и лишен малейшей доли актерского тщеславия. У меня никогда его не было, хотя в детстве я наигрался в своем родном городе.
Однажды, когда мне было лет двадцать семь, в сборнике европейских радиопьес мною была обнаружена пьеса Макса Фриша «Рип ван Винкль», очень яркая и занятная. Почему-то я подумал, что она про меня, она осталась во мне. Несколько раз я думал ставить ее, но не знал, пойдет ли на нее зритель, стоит ли тратить на это актерские силы? Но эта пьеса всегда была со мной.
И вот прошло несколько десятилетий, я очень много сделал за это время и дважды выходил на сцену, как актер. С годами повзрослел и постарел исключительно календарно. И вдруг решил помолодеть лет так на пятьдесят, а для этого надо вернуться к чему-то чего не сделал. А я не сделал одну из немногих постановок – пьесу «Рип ван Винкль», и тогда сказал себе: «Я буду играть». Конечно, это насилие над организмом, не совсем готовым к актерской работе. Эта работа требует огромных усилий, тем более с нашим пониманием театра как всемогущего, все умеющего театра. Моя труппа умеет практически все, я их учу этому, но это не значит, что умею сам. А тут пришлось попытаться, теперь должен все уметь и я.
Я взял пьесу «Рип ван Винкль» и стал молодеть, собственно говоря, для этого и был задуман спектакль. История необыкновенная. Очень известный человек, преуспевающий муж, преуспевающий скульптор, полный славы и жизни вдруг исчезает и через пять лет обнаруживается, но при этом хочет, чтобы его никто не узнал, ни родные, ни друзья.
– Он что – устал от семьи, от своей славы?
– Это непонятно и не будет понятно. Но это жизнь без навязанного тебе твоего собственного образа. Люди видят тебя так, как они тебя видят. Ты потакаешь им, говоришь: «Да я это могу и то могу, могу нарисовать, могу написать, могу сыграть, могу сочинить». И вдруг ему все эти его умения сделались ненавистны, потому что люди стали относиться к этим умениям как к единственному на что он имеет право. Но он считает, что имеет право на собственную жизнь и говорит: «Какое право имеете вы на мою жизнь?» Такой поворот очень сильный, где человека умоляют вернуться в свой образ, дают ему для этого все: деньги, возвращают жену из Парижа, а он не возвращается. И когда его случайно обнаружили, то при нем не было никаких документов. Он говорит, что не помнит, как его зовут и кто он.
– Он делает это сознательно? Притворяется что ничего не помнит?
– Абсолютно. И вообще не знаю, он ли это на самом деле. Это так забавно, передать очень трудно. И в процессе работы вдруг выяснилось, что я рассказываю о себе и меня пытаются все время заставить признать, что я Вадель, а я говорю: «Я не Вадель, я Левитин. Нет, я не Левитин!» И возникло название «Я не Левитин!», потому что я как бы отрицаю сам себя. Это на самом деле мне часто присуще. Я от всего хочу избавиться.
Иногда очень приятно, когда театр имеет успех, когда твоя книжка имеет успех, когда тебя любят те, кого ты любишь. А иногда это ненавистно. И меня настигает такое чувство, что я не хочу зависеть от вашей любви, от вашего внимания ко мне. Вы покровители мои, что ли? Тут возникает такой момент очень интересный – литература сделала Рип ван Винкля историческим персонажем, он бродит как Летучий голландец и где-то всегда присутствует.
– То есть, он фактически везде и нигде? Нет конкретного города, конкретной даты. Просто есть человек в каком-то пространстве?
– Совершенно верно. У Вашингтона Ирвинга, написавшего свою новеллу в 1819 году, действие разворачивается в старинной деревушке у подножия Катскильских гор. Его герой возвращается через двадцать лет и обнаруживает, что все поменялось и он ничего не понимает. Ему казалось, что пока он в пещере играл с гномами в кости, прошло несколько часов.
– В вашей постановке тоже будут гномы?
– Нет, у нас нет гномов и временной промежуток другой – пять лет, а не двадцать. В нашей постановке есть люди, которые случайно обнаружили своего Рипа, или Ваделя, на вокзале и посадили в тюрьму, заставляя его остаться собой, вновь стать знаменитым, богатым, счастливым. Это и есть собственно суть удивительного человека, который устал от того, что был счастливым.
– Может, он и не был счастлив, просто в силу своей деликатности не спорил с теми, кто считал его счастливым человеком?
– Возможно и так. Он был интеллигентен, но перестал им быть, стал гораздо грубее. Такое ощущение, что он увидел мир таким, каким хотел его посмотреть. Я это всегда соединяю со своей Латинской Америкой, я же латиноамериканец по природе своей, по темпераменту, по быту, по эротике, по всему. Одесса, в которой я родился и Латинская Америка для меня – это одно понятие.
Мы с театром проехали всю Латинскую Америку вдоль и поперек. Другого такого нет, кроме Камерного театра Александра Таирова. Мы были вторыми после него и даже получили титул «Театр Латинской Америки». Его присвоили нам, по-моему, уругвайцы. Письмо, в котором содержится эта информация, так и осталось в МИДе, но никогда не поздно найти этот документ и официально называться «Театром Латинской Америки» в пику «Театру Европы» Льва Додина.
Так вот, в нашем спектакле есть Латинская Америка и у Фриша тоже есть эта тема.
– Режиссер постановки Ирина Богданова?
– Ставит Ирина Богданова под моим руководством, я художественный руководитель постановки. То есть, репетирую с актерами, потом сам играю, говорю: «Сделайте пожалуйста так, мне здесь неудобно, помогите мне». Странная получается работа. А Ира координирует несколько моих усилий и в общем кое-что делает для меня важное. Она – мой режиссер.
Мы решили ставить спектакль на Малой сцене, потому что сейчас у меня со связками плоховато и я боюсь, что, если вдруг сорву голос, на большой сцене меня не услышит зритель. Большой сценой я владею как хореограф, как режиссер. Там я владею зрителями, а здесь должен владеть собой. Интересно то, что в этом спектакле зрители играют не последнюю роль. Они будут соучастниками нашего спектакля, надеюсь внимательными ко мне, возможно, не принимающими меня, этот вариант тоже не исключен. Кто-то не принимает героя, кто-то активно принимает, но это будет иметь человеческую основу.
Спектакль уже сложился, но последняя его часть требует отчаянных репетиций, и я очень устаю. Спектакль сложный, это удивительная человеческая психология, и мне очень помог Генрих Бёлль. Я всегда любил его роман «Глазами клоуна» и поэтому у меня есть ответ Фришу.
– Вы используете сочинение Бёлля, чтобы пояснить смысл произведения Макса Фриша?
– Роман Бёлля «Глазами клоуна» помогает мне в работе над постановкой. С самого раннего детства я хотел быть клоуном. И в этом спектакле я создаю свою репризу, свой образ. Это дает мне право быть. То есть, я хочу это сделать, и я это делаю. Мой герой скульптор, но по своей природе он клоун, хотя никто об этом не подозревал. И я претендую на такой слабый образ клоуна так как профессия клоуна создается многолетием. Мне казалось, что люди все клоуны. Иногда бывают рыжие, белые, и они меняются местами.
– Каким будет ваш клоун – грустным, или веселым?
– Мой клоун будет абсолютный безобразник с точки зрения людей, хулиган, такой развязной ёрник. Он разрешил себе быть собой. Мы живем в мегаполисе и даже не можем позволить себе быть собой на самом деле. А я позволяю, и всю мою жизнь играю свою игру. Это моя жизнь. Я делаю только то, что хочу. Всегда всю жизнь. Можете мне не верить.
– В названии «Я не Левитин!» кто-то увидит намек не на вашего героя, а конкретно на вас.
– Правильно сделает, потому что это скорее ближе ко мне, чем к моему герою. Мой герой мне непонятен. И мне интересно то, что я играю человека, которого не понимаю. Это для меня самое забавное в этом спектакле.
Выход Михаила Левитина на сцену в качестве актера – редкое событие для театральной жизни, и оно, безусловно, вызовет интерес зрителей и профессионального сообщества. А потому будем с нетерпением ждать премьеры спектакля «Я не Левитин!»
ИСТОЧНИК
– Михаил Захарович, что сподвигло вас на такое смелое решение – выйти на сцену в качестве артиста?
– Да, это действительно довольно смело с моей стороны. Мой путь к этому решению очень интересен и лишен малейшей доли актерского тщеславия. У меня никогда его не было, хотя в детстве я наигрался в своем родном городе.
Однажды, когда мне было лет двадцать семь, в сборнике европейских радиопьес мною была обнаружена пьеса Макса Фриша «Рип ван Винкль», очень яркая и занятная. Почему-то я подумал, что она про меня, она осталась во мне. Несколько раз я думал ставить ее, но не знал, пойдет ли на нее зритель, стоит ли тратить на это актерские силы? Но эта пьеса всегда была со мной.
И вот прошло несколько десятилетий, я очень много сделал за это время и дважды выходил на сцену, как актер. С годами повзрослел и постарел исключительно календарно. И вдруг решил помолодеть лет так на пятьдесят, а для этого надо вернуться к чему-то чего не сделал. А я не сделал одну из немногих постановок – пьесу «Рип ван Винкль», и тогда сказал себе: «Я буду играть». Конечно, это насилие над организмом, не совсем готовым к актерской работе. Эта работа требует огромных усилий, тем более с нашим пониманием театра как всемогущего, все умеющего театра. Моя труппа умеет практически все, я их учу этому, но это не значит, что умею сам. А тут пришлось попытаться, теперь должен все уметь и я.
Я взял пьесу «Рип ван Винкль» и стал молодеть, собственно говоря, для этого и был задуман спектакль. История необыкновенная. Очень известный человек, преуспевающий муж, преуспевающий скульптор, полный славы и жизни вдруг исчезает и через пять лет обнаруживается, но при этом хочет, чтобы его никто не узнал, ни родные, ни друзья.
– Он что – устал от семьи, от своей славы?
– Это непонятно и не будет понятно. Но это жизнь без навязанного тебе твоего собственного образа. Люди видят тебя так, как они тебя видят. Ты потакаешь им, говоришь: «Да я это могу и то могу, могу нарисовать, могу написать, могу сыграть, могу сочинить». И вдруг ему все эти его умения сделались ненавистны, потому что люди стали относиться к этим умениям как к единственному на что он имеет право. Но он считает, что имеет право на собственную жизнь и говорит: «Какое право имеете вы на мою жизнь?» Такой поворот очень сильный, где человека умоляют вернуться в свой образ, дают ему для этого все: деньги, возвращают жену из Парижа, а он не возвращается. И когда его случайно обнаружили, то при нем не было никаких документов. Он говорит, что не помнит, как его зовут и кто он.
– Он делает это сознательно? Притворяется что ничего не помнит?
– Абсолютно. И вообще не знаю, он ли это на самом деле. Это так забавно, передать очень трудно. И в процессе работы вдруг выяснилось, что я рассказываю о себе и меня пытаются все время заставить признать, что я Вадель, а я говорю: «Я не Вадель, я Левитин. Нет, я не Левитин!» И возникло название «Я не Левитин!», потому что я как бы отрицаю сам себя. Это на самом деле мне часто присуще. Я от всего хочу избавиться.
Иногда очень приятно, когда театр имеет успех, когда твоя книжка имеет успех, когда тебя любят те, кого ты любишь. А иногда это ненавистно. И меня настигает такое чувство, что я не хочу зависеть от вашей любви, от вашего внимания ко мне. Вы покровители мои, что ли? Тут возникает такой момент очень интересный – литература сделала Рип ван Винкля историческим персонажем, он бродит как Летучий голландец и где-то всегда присутствует.
– То есть, он фактически везде и нигде? Нет конкретного города, конкретной даты. Просто есть человек в каком-то пространстве?
– Совершенно верно. У Вашингтона Ирвинга, написавшего свою новеллу в 1819 году, действие разворачивается в старинной деревушке у подножия Катскильских гор. Его герой возвращается через двадцать лет и обнаруживает, что все поменялось и он ничего не понимает. Ему казалось, что пока он в пещере играл с гномами в кости, прошло несколько часов.
– В вашей постановке тоже будут гномы?
– Нет, у нас нет гномов и временной промежуток другой – пять лет, а не двадцать. В нашей постановке есть люди, которые случайно обнаружили своего Рипа, или Ваделя, на вокзале и посадили в тюрьму, заставляя его остаться собой, вновь стать знаменитым, богатым, счастливым. Это и есть собственно суть удивительного человека, который устал от того, что был счастливым.
– Может, он и не был счастлив, просто в силу своей деликатности не спорил с теми, кто считал его счастливым человеком?
– Возможно и так. Он был интеллигентен, но перестал им быть, стал гораздо грубее. Такое ощущение, что он увидел мир таким, каким хотел его посмотреть. Я это всегда соединяю со своей Латинской Америкой, я же латиноамериканец по природе своей, по темпераменту, по быту, по эротике, по всему. Одесса, в которой я родился и Латинская Америка для меня – это одно понятие.
Мы с театром проехали всю Латинскую Америку вдоль и поперек. Другого такого нет, кроме Камерного театра Александра Таирова. Мы были вторыми после него и даже получили титул «Театр Латинской Америки». Его присвоили нам, по-моему, уругвайцы. Письмо, в котором содержится эта информация, так и осталось в МИДе, но никогда не поздно найти этот документ и официально называться «Театром Латинской Америки» в пику «Театру Европы» Льва Додина.
Так вот, в нашем спектакле есть Латинская Америка и у Фриша тоже есть эта тема.
– Режиссер постановки Ирина Богданова?
– Ставит Ирина Богданова под моим руководством, я художественный руководитель постановки. То есть, репетирую с актерами, потом сам играю, говорю: «Сделайте пожалуйста так, мне здесь неудобно, помогите мне». Странная получается работа. А Ира координирует несколько моих усилий и в общем кое-что делает для меня важное. Она – мой режиссер.
Мы решили ставить спектакль на Малой сцене, потому что сейчас у меня со связками плоховато и я боюсь, что, если вдруг сорву голос, на большой сцене меня не услышит зритель. Большой сценой я владею как хореограф, как режиссер. Там я владею зрителями, а здесь должен владеть собой. Интересно то, что в этом спектакле зрители играют не последнюю роль. Они будут соучастниками нашего спектакля, надеюсь внимательными ко мне, возможно, не принимающими меня, этот вариант тоже не исключен. Кто-то не принимает героя, кто-то активно принимает, но это будет иметь человеческую основу.
Спектакль уже сложился, но последняя его часть требует отчаянных репетиций, и я очень устаю. Спектакль сложный, это удивительная человеческая психология, и мне очень помог Генрих Бёлль. Я всегда любил его роман «Глазами клоуна» и поэтому у меня есть ответ Фришу.
– Вы используете сочинение Бёлля, чтобы пояснить смысл произведения Макса Фриша?
– Роман Бёлля «Глазами клоуна» помогает мне в работе над постановкой. С самого раннего детства я хотел быть клоуном. И в этом спектакле я создаю свою репризу, свой образ. Это дает мне право быть. То есть, я хочу это сделать, и я это делаю. Мой герой скульптор, но по своей природе он клоун, хотя никто об этом не подозревал. И я претендую на такой слабый образ клоуна так как профессия клоуна создается многолетием. Мне казалось, что люди все клоуны. Иногда бывают рыжие, белые, и они меняются местами.
– Каким будет ваш клоун – грустным, или веселым?
– Мой клоун будет абсолютный безобразник с точки зрения людей, хулиган, такой развязной ёрник. Он разрешил себе быть собой. Мы живем в мегаполисе и даже не можем позволить себе быть собой на самом деле. А я позволяю, и всю мою жизнь играю свою игру. Это моя жизнь. Я делаю только то, что хочу. Всегда всю жизнь. Можете мне не верить.
– В названии «Я не Левитин!» кто-то увидит намек не на вашего героя, а конкретно на вас.
– Правильно сделает, потому что это скорее ближе ко мне, чем к моему герою. Мой герой мне непонятен. И мне интересно то, что я играю человека, которого не понимаю. Это для меня самое забавное в этом спектакле.
Выход Михаила Левитина на сцену в качестве актера – редкое событие для театральной жизни, и оно, безусловно, вызовет интерес зрителей и профессионального сообщества. А потому будем с нетерпением ждать премьеры спектакля «Я не Левитин!»
ИСТОЧНИК