05 января 2026
Я видел: наши игры с каждым днём
Всё больше походили на бесчинства.
Владимир Высоцкий, «Мой Гамлет»
Если бы все Гамлеты нашей столицы собрались в одном помещении, они бы не сразу поняли, что прибыли из одной пьесы. Джентльмены и рокеры, бунтари и конформисты с недоумением взирали бы друг на друга; заглянула бы на огонёк пылающего Эльсинора одна знаменитая леди… Последним, под новый год, тихо вошёл бы молодой человек с фибровым чемоданчиком, навевающим однозначные ассоциации, – новорожденный Гамлет из театра «Эрмитаж». Михаил Левитин решил отметить собственное 80-летие обращением к «пьесе пьес» Уильяма, чтоб не сглазить, Шекспира.
В заключительном слове режиссёр посетовал, что аудитории нынче редко нравится простое – но именно «просто» он намерен работать отныне и всегда. Что ж, попробуем разобраться, что означает это слово в контексте премьерного спектакля «Гамлет. Путь к отцу». Положим, автор композиции и постановки (сам Михаил Захарович) просто взял и перенес оригинальную пьесу в переводе Пастернака на сцену практически без купюр, так что спектакль длится, с учётом антракта, четыре с половиной часа. Идем дальше: актёры, по замыслу режиссёра, произносят текст в рваном темпе – от декламирования почти по слогам до истерической скороговорки. «Нормальным» голосом выделены несколько сцен: это литературные, точнее, автобиографические, вставки о Левитине-старшем (самом старшем!). Буквально, действие замирает, Гамлет обращается к публике и знакомит нас с эпизодом из детства Михаила Захаровича. Просто? Если вы «эрмитажный» зритель, наверное, да.
Сценография и костюмы, пожалуй, довольно традиционны для шекспировского сегмента в современном театре: дощатый помост служит и тронным залом, и королевской опочивальней, и палубой корабля, и, в конечном счете, кладбищем. Актёры по нему бегают, скачут, танцуют на нём, прячутся под ним и выбираются обратно так непринужденно, словно это и вправду простое дело. Что касается костюмов, они более или менее отсылают нас в эпоху Великого Барда: королева в голубом пеньюаре (и, по ощущениям, в постоянном подпитии), король в кольчуге (ибо по понятным причинам опасается за свою жизнь), Офелия в чём-то воздушном, Лаэрт ожидаемо в образе дуэлянта (вначале без рапиры), Полоний вычурен как при жизни, так и в посмертии (когда навещает этот мир эдакой мега-бабочкой в чепчике)… Гамлет, как ему и положено, выбивается из общего ряда костюмом «книжного человека» — деловым его не назовешь, но он определенно ближе к современности, вроде начинающего университетского преподавателя.
Автор: Елена Трефилова
Источник
Всё больше походили на бесчинства.
Владимир Высоцкий, «Мой Гамлет»
Если бы все Гамлеты нашей столицы собрались в одном помещении, они бы не сразу поняли, что прибыли из одной пьесы. Джентльмены и рокеры, бунтари и конформисты с недоумением взирали бы друг на друга; заглянула бы на огонёк пылающего Эльсинора одна знаменитая леди… Последним, под новый год, тихо вошёл бы молодой человек с фибровым чемоданчиком, навевающим однозначные ассоциации, – новорожденный Гамлет из театра «Эрмитаж». Михаил Левитин решил отметить собственное 80-летие обращением к «пьесе пьес» Уильяма, чтоб не сглазить, Шекспира.
В заключительном слове режиссёр посетовал, что аудитории нынче редко нравится простое – но именно «просто» он намерен работать отныне и всегда. Что ж, попробуем разобраться, что означает это слово в контексте премьерного спектакля «Гамлет. Путь к отцу». Положим, автор композиции и постановки (сам Михаил Захарович) просто взял и перенес оригинальную пьесу в переводе Пастернака на сцену практически без купюр, так что спектакль длится, с учётом антракта, четыре с половиной часа. Идем дальше: актёры, по замыслу режиссёра, произносят текст в рваном темпе – от декламирования почти по слогам до истерической скороговорки. «Нормальным» голосом выделены несколько сцен: это литературные, точнее, автобиографические, вставки о Левитине-старшем (самом старшем!). Буквально, действие замирает, Гамлет обращается к публике и знакомит нас с эпизодом из детства Михаила Захаровича. Просто? Если вы «эрмитажный» зритель, наверное, да.
Сценография и костюмы, пожалуй, довольно традиционны для шекспировского сегмента в современном театре: дощатый помост служит и тронным залом, и королевской опочивальней, и палубой корабля, и, в конечном счете, кладбищем. Актёры по нему бегают, скачут, танцуют на нём, прячутся под ним и выбираются обратно так непринужденно, словно это и вправду простое дело. Что касается костюмов, они более или менее отсылают нас в эпоху Великого Барда: королева в голубом пеньюаре (и, по ощущениям, в постоянном подпитии), король в кольчуге (ибо по понятным причинам опасается за свою жизнь), Офелия в чём-то воздушном, Лаэрт ожидаемо в образе дуэлянта (вначале без рапиры), Полоний вычурен как при жизни, так и в посмертии (когда навещает этот мир эдакой мега-бабочкой в чепчике)… Гамлет, как ему и положено, выбивается из общего ряда костюмом «книжного человека» — деловым его не назовешь, но он определенно ближе к современности, вроде начинающего университетского преподавателя.
Действие, как это заведено в «Эрмитаже», временами раскидывается по зрительному залу как дефиле персонажей, а сцену «Мышеловки» царственная чета и вовсе смотрит из дальней от сцены ложи, пока Полоний усаживается в зале, как рядовой зритель. Сочтём это за простоту и близость к народу.
Если вы уже мысленно пересчитываете ушедших в антракте – не спешите причислять к ним себя. Во втором акте изначально взятый градус эмоций наконец приходит в соответствие с происходящими событиями, водоворот которых (причем буквально: воды на сцене предостаточно, за трюки с ней спасибо земноводным людям — «могильщикам») захватит и бросит вас к финалу. Не буду пересказывать его остроумное и трогательное решение, но нужно раскрыть еще одну «фишку» левитинского «Гамлета».
Режиссёр ввёл в сюжет ребёнка, Гамлета в детстве (его играет Алёша Сошин) и живого шута Йорика (Сергей Бесхлебнов). Они вместе начинают спектакль, появляются время от времени в острый момент действия, они же его завершают всё той же задорной песенкой… Догадались? Именно, «быть или не быть». Всё просто: текст Пастернака отлично ложится на мотив считалочки. Персонажи, только что «убитые» в соответствии с первоисточником, подхватывают её и оживают – и вот перед нами та самая труппа актёров, из века в век прославляемых Шекспиром в ткани практически каждого произведения. И смиряться со злом – недостойно, и лучше оказать сопротивленье, и восстать, и вооружиться, и победить!Автор: Елена Трефилова
Источник