12 апреля 2026
Андрей Максимов: Театр нельзя найти
Новую книгу художественного руководителя Московского театра «Эрмитаж», народного артиста РФ Михаила Левитина «Братство одиноких» я бы искренно советовал прочесть не только тем, кто любит театр (хотя вся книга – о театре), но и тем, кому интересны человеческая психология, человеческие взаимоотношения, короче говоря – человек.
«Сто лет режиссуры в вольном изложении» – такой подзаголовок носит это издание. Изложение, надо сказать, весьма вольное. Дело в том, что «Братство одиноких» – книга предельно субъективная (то есть, честная), и это здорово. Левитин пишет даже не про тех, кто ему интересен, но кто ему – загадочен. Чтобы стать героем этой книги, ты должен быть загадочен, таинственен, непостижим. И вот тогда Михаил Захарович начинает тебя постигать, спорить с тобой (героем) и с собой (автором). Вот тогда ему интересно!
Вот, например, Станиславский и Немирович-Данченко... Левитин к ним возвращается и возвращается. Взаимоотношения этих театральных титанов таинственны, и, при всей гениальности Булгакова, «Театральным романом» не исчерпываются. Но и сами по себе Станиславский и Немирович-Данченко были людьми замечательными и занимательными. Совершенно справедливо пишет Левитин, что это ведь они придумали театр в том виде, к которому мы привыкли.
А чего стоит вывод Левитина: «Станиславскому очень нравилось играть в жизнь?» Понимаете, да? Театральный режиссер становится или, во всяком случае, хочет стать режиссером в жизни. Это, что называется, профессиональное.
Про книгу Левитина о режиссуре нельзя сказать, плохая она или хорошая. Это не те критерии. Книга – удивительная, так, наверное, точнее. Как, собственно, и творчество Левитина, так и его сочинение ни под какие критерии не попадают. Если, скажем, кто подумал, что это научное исследование или историческое, – то это не так. Михаил Захарович Левитин в этой жизни может исследовать только одного человека, а именно – себя самого.
«Ставя Олешу, я ставил себя», – признается Левитин. Но он всегда ставил себя. Знаменитый спектакль «Хармс! Чармс! Шардам! или Школа клоунов» – это тоже исповедь. А о своем последнем, на сегодняшний день, спектакле «Гамлет» Левитин говорит в том смысле, что это рассказ о его отце, впрочем, постановка так и называется «Гамлет. Путь к отцу». Если такое отношение к своим театральным работам, то уж книге о театральной режиссуре, написанной театральным режиссером, Сам Бог велел быть исповедальной.
«Ставя Олешу, я ставил себя», – признается Левитин. Но он всегда ставил себя
Для Левитина в этом мире не существует ничего, кроме театра. А в театре не существует никого, кроме него самого. Внимательный читатель заметит, как старается Левитин был объективным, но выводы его все равно - парадоксальны и очень личностны. Они говорят не только о героях, но и об авторе.
Левитин – ни разу не исследователь, который с «холодным носом» исследует работу своих коллег. Ему важны его собственные формулировки. Важно, как он сам проявляется, рассуждая о том или о другом.
Про некоторых режиссеров сказано немало поразительного и нового. Про других – вскользь, как бы между прочим. Здесь много чему можно удивиться: например, поразительному взгляду на Станиславского или Мейерхольда, или совсем коротким словам об одном из величайших режиссеров ХХ века Марке Захарове. Но все равно интересней всего он сам, Михаил Левитин, его писательски-режиссерские взаимоотношения и с теми, кого он знать не мог, и с теми, с кем дружил.
Формулировки Левитина – это его формулировки. Так вряд ли бы у кого еще получилось. «Любовь Таирова и Коонен имела художественную основу». Как сказано, а? Сколько загадочности и таинственности в самой формулировке.
Или еще, к примеру: «Ревизор» (Мейерхольда) – самый главный спектакль человечества». Скажите эту фразу кому-нибудь из своих знакомых, и он непременно спросит: «Кто так сказал?»
В театре форма – это всегда содержание. Мизансцены, декорации, костюмы, музыка - все это вещи содержательные. Ровно так в книге Левитина: важно не только что он говорит, но и как он это делает. Книга - коллаж, любимый его театральный жанр. А если красивее сказать: калейдоскоп. Любая картинка существует как бы отдельно, но при этом каждая – прекрасна. И мир калейдоскопа возникает именно от смены картинок.
Живая книга - когда автор не поучает, а разговаривает с тобой. Левитин написал живую книгу.
И тут, конечно, нельзя не сказать, что автору очень повезло с издателем. Московское издательство «Искусство – XXI век» не просто красиво издало книгу – хотя, конечно, очень красиво. Оно издало ее умно. Дело не только в том, что издание приятно держать в руках, оно сделано как коллаж (он же – калейдоскоп). Текст словно не просто напечатан, а он как бы преподносится читателю: вам так удобно читать и рассматривать фото? А так? А так?
Михаил Захарович Левитин, без сомнения, один из самых заметных и своеобразных театральных режиссеров. У него есть абсолютно свой почерк, свой язык, свой взгляд. И вот он берется рассказывать о своих коллегах ХХ века. О Боже, как мучительно он старается быть объективным, и как прекрасно у него это не получается. Это «сто лет режиссуры» не только в вольном, но в совершенно своем, абсолютно субъективном изложении.
И в этом значимость книжки «Братство одиноких». Она порождает ощущение не лекции, а разговора. Возникает желание спорить, не соглашаться, подчас даже возмущаться. И, наоборот, восторгаться и удивляться.
Живая книга – когда автор не поучает, а разговаривает с тобой. Левитин написал живую книгу.
ИСТОЧНИК
Новую книгу художественного руководителя Московского театра «Эрмитаж», народного артиста РФ Михаила Левитина «Братство одиноких» я бы искренно советовал прочесть не только тем, кто любит театр (хотя вся книга – о театре), но и тем, кому интересны человеческая психология, человеческие взаимоотношения, короче говоря – человек.
«Сто лет режиссуры в вольном изложении» – такой подзаголовок носит это издание. Изложение, надо сказать, весьма вольное. Дело в том, что «Братство одиноких» – книга предельно субъективная (то есть, честная), и это здорово. Левитин пишет даже не про тех, кто ему интересен, но кто ему – загадочен. Чтобы стать героем этой книги, ты должен быть загадочен, таинственен, непостижим. И вот тогда Михаил Захарович начинает тебя постигать, спорить с тобой (героем) и с собой (автором). Вот тогда ему интересно!
Вот, например, Станиславский и Немирович-Данченко... Левитин к ним возвращается и возвращается. Взаимоотношения этих театральных титанов таинственны, и, при всей гениальности Булгакова, «Театральным романом» не исчерпываются. Но и сами по себе Станиславский и Немирович-Данченко были людьми замечательными и занимательными. Совершенно справедливо пишет Левитин, что это ведь они придумали театр в том виде, к которому мы привыкли.
А чего стоит вывод Левитина: «Станиславскому очень нравилось играть в жизнь?» Понимаете, да? Театральный режиссер становится или, во всяком случае, хочет стать режиссером в жизни. Это, что называется, профессиональное.
Про книгу Левитина о режиссуре нельзя сказать, плохая она или хорошая. Это не те критерии. Книга – удивительная, так, наверное, точнее. Как, собственно, и творчество Левитина, так и его сочинение ни под какие критерии не попадают. Если, скажем, кто подумал, что это научное исследование или историческое, – то это не так. Михаил Захарович Левитин в этой жизни может исследовать только одного человека, а именно – себя самого.
«Ставя Олешу, я ставил себя», – признается Левитин. Но он всегда ставил себя. Знаменитый спектакль «Хармс! Чармс! Шардам! или Школа клоунов» – это тоже исповедь. А о своем последнем, на сегодняшний день, спектакле «Гамлет» Левитин говорит в том смысле, что это рассказ о его отце, впрочем, постановка так и называется «Гамлет. Путь к отцу». Если такое отношение к своим театральным работам, то уж книге о театральной режиссуре, написанной театральным режиссером, Сам Бог велел быть исповедальной.
«Ставя Олешу, я ставил себя», – признается Левитин. Но он всегда ставил себя
Для Левитина в этом мире не существует ничего, кроме театра. А в театре не существует никого, кроме него самого. Внимательный читатель заметит, как старается Левитин был объективным, но выводы его все равно - парадоксальны и очень личностны. Они говорят не только о героях, но и об авторе.
Левитин – ни разу не исследователь, который с «холодным носом» исследует работу своих коллег. Ему важны его собственные формулировки. Важно, как он сам проявляется, рассуждая о том или о другом.
Про некоторых режиссеров сказано немало поразительного и нового. Про других – вскользь, как бы между прочим. Здесь много чему можно удивиться: например, поразительному взгляду на Станиславского или Мейерхольда, или совсем коротким словам об одном из величайших режиссеров ХХ века Марке Захарове. Но все равно интересней всего он сам, Михаил Левитин, его писательски-режиссерские взаимоотношения и с теми, кого он знать не мог, и с теми, с кем дружил.
Формулировки Левитина – это его формулировки. Так вряд ли бы у кого еще получилось. «Любовь Таирова и Коонен имела художественную основу». Как сказано, а? Сколько загадочности и таинственности в самой формулировке.
Или еще, к примеру: «Ревизор» (Мейерхольда) – самый главный спектакль человечества». Скажите эту фразу кому-нибудь из своих знакомых, и он непременно спросит: «Кто так сказал?»
В театре форма – это всегда содержание. Мизансцены, декорации, костюмы, музыка - все это вещи содержательные. Ровно так в книге Левитина: важно не только что он говорит, но и как он это делает. Книга - коллаж, любимый его театральный жанр. А если красивее сказать: калейдоскоп. Любая картинка существует как бы отдельно, но при этом каждая – прекрасна. И мир калейдоскопа возникает именно от смены картинок.
Живая книга - когда автор не поучает, а разговаривает с тобой. Левитин написал живую книгу.
И тут, конечно, нельзя не сказать, что автору очень повезло с издателем. Московское издательство «Искусство – XXI век» не просто красиво издало книгу – хотя, конечно, очень красиво. Оно издало ее умно. Дело не только в том, что издание приятно держать в руках, оно сделано как коллаж (он же – калейдоскоп). Текст словно не просто напечатан, а он как бы преподносится читателю: вам так удобно читать и рассматривать фото? А так? А так?
Михаил Захарович Левитин, без сомнения, один из самых заметных и своеобразных театральных режиссеров. У него есть абсолютно свой почерк, свой язык, свой взгляд. И вот он берется рассказывать о своих коллегах ХХ века. О Боже, как мучительно он старается быть объективным, и как прекрасно у него это не получается. Это «сто лет режиссуры» не только в вольном, но в совершенно своем, абсолютно субъективном изложении.
И в этом значимость книжки «Братство одиноких». Она порождает ощущение не лекции, а разговора. Возникает желание спорить, не соглашаться, подчас даже возмущаться. И, наоборот, восторгаться и удивляться.
Живая книга – когда автор не поучает, а разговаривает с тобой. Левитин написал живую книгу.
ИСТОЧНИК